Неточные совпадения
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально:
прекрасный вид; здесь: башня на здании.] что можно оттуда
видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
Русь!
вижу тебя, из моего чудного,
прекрасного далека тебя
вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса.
Не такою воображал он ее
видеть: это была не она, не та, которую он знал прежде; ничего не было в ней похожего на ту, но вдвое
прекраснее и чудеснее была она теперь, чем прежде.
Он
видел ее вскользь еще один раз, и после этого воевода ковенский скоро уехал, и вместо
прекрасной черноглазой полячки выглядывало из окон какое-то толстое лицо.
Прекрасная полячка так испугалась,
увидевши вдруг перед собою незнакомого человека, что не могла произнесть ни одного слова; но когда приметила, что бурсак стоял, потупив глаза и не смея от робости пошевелить рукою, когда узнала в нем того же самого, который хлопнулся перед ее глазами на улице, смех вновь овладел ею.
И глаза ее вдруг наполнились слезами; быстро она схватила платок, шитый шелками, набросила себе на лицо его, и он в минуту стал весь влажен; и долго сидела, забросив назад свою
прекрасную голову, сжав белоснежными зубами свою
прекрасную нижнюю губу, — как бы внезапно почувствовав какое укушение ядовитого гада, — и не снимая с лица платка, чтобы он не
видел ее сокрушительной грусти.
— Eh, ma bonne amie, [Э, мой добрый друг (фр.).] — сказал князь с упреком, — я
вижу, вы нисколько не стали благоразумнее — вечно сокрушаетесь и плачете о воображаемом горе. Ну, как вам не совестно? Я его давно знаю, и знаю за внимательного, доброго и
прекрасного мужа и главное — за благороднейшего человека, un parfait honnête homme. [вполне порядочного человека (фр.).]
Может быть, отлетая к миру лучшему, ее
прекрасная душа с грустью оглянулась на тот, в котором она оставляла нас; она
увидела мою печаль, сжалилась над нею и на крыльях любви, с небесною улыбкою сожаления, спустилась на землю, чтобы утешить и благословить меня.
И в этой борьбе он
видел, что, при величайшем напряжении сил с его стороны и безо всякого усилия и даже намерения с другой, достигалось только то, что хозяйство шло ни в чью, и совершенно напрасно портились
прекрасные орудия,
прекрасная скотина и земля.
Он
видел, что в душе ее совершалось что-то
прекрасное, но что? — он не мог понять.
Сколько раз Левин,
видя этот пропадающий
прекрасный корм, хотел собирать его; но всегда это оказывалось невозможным.
Еще Анна не успела напиться кофе, как доложили про графиню Лидию Ивановну. Графиня Лидия Ивановна была высокая полная женщина с нездорово-желтым цветом лица и
прекрасными задумчивыми черными глазами. Анна любила ее, но нынче она как будто в первый раз
увидела ее со всеми ее недостатками.
То же самое он
видел и в социалистических книгах: или это были
прекрасные фантазии, но неприложимые, которыми он увлекался, еще бывши студентом, — или поправки, починки того положения дела, в которое поставлена была Европа и с которым земледельческое дело в России не имело ничего общего.
Он
видел, что Россия имеет
прекрасные земли,
прекрасных рабочих и что в некоторых случаях, как у мужика на половине дороги, рабочие и земля производят много, в большинстве же случаев, когда по-европейски прикладывается капитал, производят мало, и что происходит это только оттого, что рабочие хотят работать и работают хорошо одним им свойственным образом, и что это противодействие не случайное, а постоянное, имеющее основание в духе народа.
Прекрасное, тонкое и молодое еще лицо его, которому курчавые, блестящие серебряные волосы придавали еще более породистое выражение, просияло улыбкой, когда он
увидел Левина.
— Может быть. Едут на обед к товарищу, в самом веселом расположении духа. И
видят, хорошенькая женщина обгоняет их на извозчике, оглядывается и, им по крайней мере кажется, кивает им и смеется. Они, разумеется, зa ней. Скачут во весь дух. К удивлению их, красавица останавливается у подъезда того самого дома, куда они едут. Красавица взбегает на верхний этаж. Они
видят только румяные губки из-под короткого вуаля и
прекрасные маленькие ножки.
Она, изволите
видеть, вздумала окончательно развить, довоспитать такую, как она выражалась, богатую природу и, вероятно, уходила бы ее, наконец, совершенно, если бы, во-первых, недели через две не разочаровалась «вполне» насчет приятельницы своего брата, а во-вторых, если бы не влюбилась в молодого проезжего студента, с которым тотчас же вступила в деятельную и жаркую переписку; в посланиях своих она, как водится, благословляла его на святую и
прекрасную жизнь, приносила «всю себя» в жертву, требовала одного имени сестры, вдавалась в описания природы, упоминала о Гете, Шиллере, Беттине и немецкой философии — и довела наконец бедного юношу до мрачного отчаяния.
Вячеслав Илларионович ужасный охотник до
прекрасного пола и, как только
увидит у себя в уездном городе на бульваре хорошенькую особу, немедленно пустится за нею вслед, но тотчас же и захромает, — вот что замечательное обстоятельство.
Приезд богатого соседа есть важная эпоха для деревенских жителей. Помещики и их дворовые люди толкуют о том месяца два прежде и года три спустя. Что касается до меня, то, признаюсь, известие о прибытии молодой и
прекрасной соседки сильно на меня подействовало; я горел нетерпением ее
увидеть, и потому в первое воскресенье по ее приезде отправился после обеда в село *** рекомендоваться их сиятельствам, как ближайший сосед и всепокорнейший слуга.
— Да, мне захотелось посмотреть: кто идет на смену нежному поэту
Прекрасной Дамы, поэту «Нечаянной радости». И вот —
видел. Но — не слышал. Не нашлось минуты заставить его читать стихи.
Ему шел уже двенадцатый год, когда все намеки его души, все разрозненные черты духа и оттенки тайных порывов соединились в одном сильном моменте и, тем получив стройное выражение, стали неукротимым желанием. До этого он как бы находил лишь отдельные части своего сада — просвет, тень, цветок, дремучий и пышный ствол — во множестве садов иных, и вдруг
увидел их ясно, все — в
прекрасном, поражающем соответствии.
Дорога была
прекрасная, то есть грязная, следовательно для лошадей очень нехорошая, но седоку мягко. Везде луга и сено, а хлеба нет; из города привозят.
Видел якутку, одну, наконец, хорошенькую и, конечно, кокетку.
Я
увидел у него на стене
прекрасную небольшую картину «Снятие со креста» и «Божию Матерь».
Там то же почти, что и в Чуди: длинные, загороженные каменными, массивными заборами улицы с густыми,
прекрасными деревьями: так что идешь по аллеям. У ворот домов стоят жители. Они, кажется, немного перестали бояться нас,
видя, что мы ничего худого им не делаем. В городе, при таком большом народонаселении, было живое движение. Много народа толпилось, ходило взад и вперед; носили тяжести, и довольно большие, особенно женщины. У некоторых были дети за спиной или за пазухой.
Я оделся, вышел в поле и тут только
увидел, каким
прекрасным пейзажем гор ограничен Устер.
«Ух, уф, ах, ох!» — раздавалось по мере того, как каждый из нас вылезал из экипажа. Отель этот был лучше всех, которые мы
видели, как и сам Устер лучше всех местечек и городов по нашему пути. В гостиной, куда входишь прямо с площадки, было все чисто, как у порядочно живущего частного человека:
прекрасная новая мебель, крашеные полы, круглый стол, на нем два большие бронзовые канделябра и ваза с букетом цветов.
— Очень рада, государыня моя, что имею честь лично доложить вам мое почтение. А вместе с решпектом позвольте поблагодарить за хлебосольство ваше к племяннику моему Ивану Федоровичу, который много им хвалится.
Прекрасная у вас гречиха, сударыня! я
видела ее, подъезжая к селу. А позвольте узнать, сколько коп вы получаете с десятины?
— Да я и не вру, все правда; к сожалению, правда почти всегда бывает неостроумна. Ты, я
вижу, решительно ждешь от меня чего-то великого, а может быть, и
прекрасного. Это очень жаль, потому что я даю лишь то, что могу…
— Повторяю, умерь свои требования, не требуй от меня «всего великого и
прекрасного» и
увидишь, как мы дружно с тобой уживемся, — внушительно проговорил джентльмен.
Можно удивляться, что существуют еще люди, которые идеализируют революции и готовы
видеть в грядущих революциях торжество высокого и
прекрасного.
Очевидно, красивое лицо Марьи Павловны с ее
прекрасными выпуклыми глазами (он уже
видел ее при приемке) подействовало на офицера. Он молча посмотрел на нее, как будто что-то взвешивая.
Нехлюдов всегда колебался между двумя отношениями к Мисси: то он, как бы прищуриваясь или как бы при лунном свете,
видел в ней всё
прекрасное: она казалась ему и свежа, и красива, и умна, и естественна…
— Да, я самая, — сказала Лидия и, во весь рот открывая ряд
прекрасных зубов, улыбнулась доброю, детскою улыбкой. — Это тетя очень хотела вас
видеть. Тетя! — обратилась она в дверь приятным нежным голосом.
— Ну, я боролся что было сил во мне, — ты сама
видела, — хватался за всякое средство, чтоб переработать эту любовь в дружбу, но лишь пуще уверовал в невозможность дружбы к молодой,
прекрасной женщине — и теперь только
вижу два выхода из этого положения…
— Умереть, умереть! зачем мне это? Помогите мне жить, дайте той
прекрасной страсти, от которой «тянутся какие-то лучи на всю жизнь…». Дайте этой жизни, где она? Я, кроме огрызающегося тигра, не
вижу ничего… Говорите, научите или воротите меня назад, когда у меня еще была сила! А вы — «бабушке сказать»! уложить ее в гроб и меня с ней!.. Это, что ли, средство? Или учите не ходить туда, к обрыву… Поздно!
Лицо богини ее самой лицо, это ее живое лицо, черты которого так далеки от совершенства,
прекраснее которого
видит она каждый день не одно лицо; это ее лицо, озаренное сиянием любви,
прекраснее всех идеалов, завещанных нам скульпторами древности и великими живописцами великого века живописи, да, это она сама, но озаренная сиянием любви, она,
прекраснее которой есть сотни лиц в Петербурге, таком бедном красотою, она
прекраснее Афродиты Луврской,
прекраснее доселе известных красавиц.
И вся жизнь его — ждать, пока явится она у окна,
прекрасная, как солнце: нет у него другой жизни, как
видеть царицу души своей, и не было у него другой жизни, пока не иссякла в нем жизнь; и когда погасла в нем жизнь, он сидел у окна своей хижины и думал только одно:
увижу ли ее еще?
— Нет, я не
видела тебя, я не
видела лица твоего; ты являлась мне, я
видела тебя, но ты окружена сиянием, я не могла
видеть тебя, я
видела только, что ты
прекраснее всех. Твой голос, я слышу его, но я слышу только, что твой голос
прекраснее всех.
Лопухов
видел вещи в тех самых чертах, в каких представляются они всей массе рода человеческого, кроме партизанов
прекрасных идей.
«Когда он стал более развит, он стал больше прежнего ценить ее красоту, преклонился перед ее красотою. Но ее сознание было еще не развито. Он ценил только в ней красоту. Она умела думать еще только то, что слышала от него. Он говорил, что только он человек, она не человек, и она еще
видела в себе только
прекрасную драгоценность, принадлежащую ему, — человеком она не считала себя. Это царство Афродиты.
— Ты
видишь себя в зеркале такою, какая ты сама по себе, без меня. Во мне ты
видишь себя такой, какою
видит тебя тот, кто любит тебя. Для него я сливаюсь с тобою. Для него нет никого
прекраснее тебя: для него все идеалы меркнут перед тобою. Так ли?
«Бог одинаково живет во всех вещах, а вещь ничего не знает о Боге; и Он не открывается вещи, а она получает от Него силу, но по своему свойству, — или от его любви, или от его гнева; и от чего она берет ее, то и обнаруживается вовне, и если есть благо в ней, то для злобы оно как бы закрыто, как вы можете
видеть на примере куста шиповника; еще более на других колючих вещах: из него ведь вырастает
прекрасный душистый цветок, и в нем лежат два свойства любовное и враждебное, какое побеждает, то и дает плод» [IV, 343–344, § 49.].
В самом деле, если бы мы
увидели человека, который едва только может
видеть искру света или свет самой короткой свечи, и если бы этому человеку мы захотели дать понятие о ясности и блеске солнца, то, без сомнения, мы должны были бы сказать ему, что блеск солнца несказанно и несравненно лучше и
прекраснее всякого света, видимого им.
После сорока дней душа моя улетает на небо; я
вижу там что-то удивительно
прекрасное, белое, прозрачное, длинное и чувствую, что это моя мать.
Детское чувство безусловного уважения ко всем старшим, и в особенности к папа, было так сильно во мне, что ум мой бессознательно отказывался выводить какие бы то ни было заключения из того, что я
видел. Я чувствовал, что папа должен жить в сфере совершенно особенной,
прекрасной, недоступной и непостижимой для меня, и что стараться проникать тайны его жизни было бы с моей стороны чем-то вроде святотатства.
Аня. Мама!.. Мама, ты плачешь? Милая, добрая, хорошая моя мама, моя
прекрасная, я люблю тебя… я благословляю тебя. Вишневый сад продан, его уже нет, это правда, правда, но не плачь, мама, у тебя осталась жизнь впереди, осталась твоя хорошая, чистая душа… Пойдем со мной, пойдем, милая, отсюда, пойдем!.. Мы насадим новый сад, роскошнее этого, ты
увидишь его, поймешь, и радость, тихая, глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнешься, мама! Пойдем, милая! Пойдем!..
Никто, кажется, не подумал даже, что могло бы быть, если бы Альфонс Богданыч в одно
прекрасное утро взял да и забастовал, то есть не встал утром с пяти часов, чтобы несколько раз обежать целый дом и обругать в несколько приемов на двух диалектах всю прислугу; не пошел бы затем в кабинет к Ляховскому, чтобы получить свою ежедневную порцию ругательств, крика и всяческого неистовства, не стал бы сидеть ночи за своей конторкой во главе двадцати служащих, которые, не разгибая спины, работали под его железным началом, если бы, наконец, Альфонс Богданыч не обладал счастливой способностью являться по первому зову, быть разом в нескольких местах, все
видеть, и все слышать, и все давить, что попало к нему под руку.
Нашлись, конечно, сейчас же такие люди, которые или что-нибудь
видели своими глазами, или что-нибудь слышали собственными ушами; другим стоило только порыться в своей памяти и припомнить, что было сказано кем-то и когда-то; большинство ссылалось без зазрения совести на самых достоверных людей, отличных знакомых и близких родных, которые никогда не согласятся лгать и придумывать от себя, а имеют
прекрасное обыкновение говорить только одну правду.
— Вы приехали как нельзя более кстати, — продолжал Ляховский, мотая головой, как фарфоровый китаец. — Вы, конечно, уже слышали, какой переполох устроил этот мальчик, ваш брат… Да, да Я удивляюсь. Профессор Тидеман — такой
прекрасный человек… Я имею о нем самые отличные рекомендации. Мы как раз кончили с Альфонсом Богданычем кой-какие счеты и теперь можем приступить прямо к делу… Вот и Александр Павлыч здесь. Я, право, так рад, так рад вас
видеть у себя, Сергей Александрыч… Мы сейчас же и займемся!..
— Я
вижу, что вам, может быть, за меня всех стыднее, Евгений Павлович; вы краснеете, это черта
прекрасного сердца. Я сейчас уйду, будьте уверены.